ВХОРЕ: «Хотим, чтобы всем было плохо от потребления»

Всего лишь за год своего существования «ВХОРЕ» успели превратиться в интернет-мем и нанести город Томск на музыкальную карту России. И это, определенно, успех, который нельзя оставить без внимания.


Фото: Алина Дырова

Почему «ВХОРЕ» только девочки?

Яна Казанцева (вокал): Когда однажды я проснулась с неземным похмельем и мыслью о том, что нужно собрать группу, я не думала о гендере и эстетических категориях — просто позвала на репетицию пять самых крутых людей, которых знала. Оказалось, что все они девочки, — таким образом получился девичий ХОР.

Где вы играли / чем занимались до «ВХОРЕ»? Как вообще протекала ваша жизнь до того момента, когда все перешло на более серьезный уровень и вы стали интернет-мемом?

Наташа Казаченко (клавиши): Играла с шугейзерами Borstch & Sljozy, в «Звездах». Еще работаю аналитиком в IT. Но серьезный уровень будет, когда попадем в «Битву экстрасенсов», а пока это так, внутренний юмор.

...

Яна: Я была замужем, объездила Европу-Азию-Америки, писала в журнальчики про выставки, страны, культуру, иногда — ресторанную критику. Мое эго росло с количеством городов и стран, потом внезапно все изменилось. Я приехала в Томск, влюбилась в музыканта и бросила мужа. Стала делать вечеринки и концерты, потом собрала группу. Мемом мы стали позже гораздо, группе уже год был, когда мы внезапно для себя обнаружили, что мы в телевизоре.

Алина Дырова (гитара): До того как мне пришло сообщение вконтакте от Яны: «Давай вместе со мной играть в группе», — я получала образование художника-живописца. Так что к музыке никакого отношения вообще не имела, если не считать постоянное прослушивание плеера.

Оля Китаева (бас): Я играла в поп-панк группе «Осторожно! Сход Снега» забавные песни вроде «хочу быть мужиком».

После этого у вас еще остались дерзкие амбиции или уже можно никуда не торопиться?

Наташа: Вчера дерзко написала Максиму Фадееву с питчем нашей группы. И еще хотим стать кумирами миллионов азиатских тинейджеров.

У вас есть музыкальное образование, важно ли его иметь музыкантам в России? Может быть, достаточно куража и драйва?

Яна: Меня не взяли в музыкальную школу, потому что на экзамене я решила показать своей бабушке, которая меня туда привела, что такое «делать сливу». Инвентарем для наглядного примера оказался нос экзаменаторши, училка не стала оценивать наличие голоса и слуха у меня, а, наоборот, показала, какими вокальными способностями она сама обладает и сколько нехороших слов знает. Мы с бабушкой предпочли ретироваться.

Я считаю, что в группе должен быть один человек, который умеет на чем-то играть и знает ноты. Надо же показывать всем остальным, на какие кнопочки жать с куражом и за какие струны дергать с драйвом.

Наташа: По мне, люди с музыкальным образованием в андеграундной музыкальной культуре выглядят как бальные танцоры на школьной дискотеке. Я себя после музыкальной школы и двух курсов музучилища точно так и чувствую. Добрая половина реально крутых знакомых музыкантов не знает, где у них какая нота на инструменте, и это им совсем не мешает писать и играть.


Фото: Саша Протасов

Что вы ждете от своей публики? У вас мало песен, зато много концертов, то есть живая обратная связь, похоже, имеет большее значение, чем собственно самовыражение через песни.

Яна: От публики я жду цветов. Каждый концерт жду, что мне подарят цветы, я очень люблю цветы. Хочу, как на «Песне года» (я маленькая с родителями смотрела), как Валерию Леонтьеву или Софии Ротару, много-много цветов.

Наташа: Концерты — это больше про получение энергии, а написание — это отдача. Круговорот куража в природе.

Почему Томск в одно мгновение стал альтернативным музыкальным центром в России?

Яна: Появилась группа инициативных людей, которые стали интегрировать разрозненные тусовки, собирать музыкантов, игравших до этого в основном в гаражах на собственных репетициях, потому что негде было выступать. Мы стали искать помещения, создавать хайп вокруг музы- ки и тусовки, объединять всех в целое фестивальное движение под брендом «Зураб».

Наташа: Томск по атмосфере самый крутой город за Уралом. Меня, наоборот, мучает вопрос, почему этого не случилось раньше. У нас очень много молодых, талантливых и красивых.

Кстати, насколько сложно организовать небольшой фестиваль? На каком этапе начинаются самые большие трудности?

Яна: Последний фестиваль, который мы делали, — это 2 месяца ежедневной работы — собрал 350 – 400 человек из Кемерова, Томска, Новосибирска, Красноярска и Омска. Сложнее всего на этапе принятия решения, когда думаешь, делать или нет, и поиска помещения — потом обычная рутина, и ты каждый день просто занимаешься обязательными делами, без особенного стресса.

Наташа: Самые большие трудности ever у меня были с поиском гренадина для «Боярского» в Томске в день фестиваля.

Внимание публики налагает на музыканта ответственность?

Алина: Когда становишься кумиром, к тебе слишком много вопросов возникает. От тебя как будто что-то требуют, ждут, ожидают. Когда ты там новый альбом выпустишь? Понравится он им или нет? А что ты ешь? А что ты надеваешь? Все это жутко напрягает. Я бы не хотела, чтоб меня начали узнавать в магазине, когда в два часа дня буду себе покупать вино в будний день. Если вдруг мне вздумается.

Желания перебраться из Сибири в места более теплые и густонаселенные еще не возникло?

Яна: Я люблю Сибирь, стала любить еще больше, после того как несколько лет поездила по миру. Была счастлива вернуться к людям с общим культурным кодом. Сейчас настало время накопленный опыт применить здесь, в России и в Сибири непосредственно. Плохо только, что билеты у нас очень дорогие. В Москву слетать — 20 тысяч. Иногда думаю после очередного перелета перебраться в центр, потом забываю до следующей поездки.

Наташа: Желание остро возникает всегда, когда термометр показывает меньше -20. Остро пропало в последний раз, когда покупала питьевую воду в «16 тоннах» за 300 рублей. В отместку пришлось своровать два беспризорных коктейля с барной стойки.

Что вас вдохновляет и заставляет двигаться дальше?

Яна: Тщеславие, конечно, желчь, желание поиздеваться над всеми и над собой, ТОШНОТА, любовь к людям, синдром бога, желание изменить культурный фон. Хочу, чтобы всем было плохо от потребления, а не хорошо, хочу, чтоб музыка и литература перестали быть предметом статусного потребления, чем-то сугубо комфортным, удобоваримым и элитным.

Яна, расскажи о том периоде в твоей жизни, когда тебя чуть не продали на органы в Латинской Америке.

Яна: Я эту историю всегда рассказываю, когда хочу сделать «контрольный выстрел», соблазняя мужчину. В момент, когда он уже понял, что я совершенство, но ему не хватает последнего толчка, чтоб предложить мне быть его кухонной рабой, я говорю: «А еще меня украли в Колумбии в местечке Таганга, в час дня, когда я переходила с одного пляжа на другой. Это была горная тропка, там мало было народа, внизу рыбаки тащили из моря сети с тунцом, наверху — беспросветные джунгли. Ко мне подошли два парня, приставили нож к печени и приказали молчать.

Толкнули на тропинку вверх в джунгли, при этом один по телефону обсуждал возможность моей продажи — я тогда уже достаточно хорошо знала испанский, чтоб понять, что он отчаянно торгуется и описывает мои внешние достоинства. Бизнес не шел — может, маркетинговая стратегия была выбрана неверно, или за эту неделю они перевыполнили план по органам, но я полтора часа сидела с его коллегой, который не убирал нож от моей печени, и беседовала шепотом на всякие экзистенциальные темы.

Он даже пожаловался мне, что не знает ни одного языка, кроме родного, и что неплохо было бы усвоить хотя бы основы английского. Потом они услышали какой-то звук рядом с домом и с криками „Полисия!“ выбежали, наказав мне сидеть там же. Я не послушалась и тоже убежала». Эта история всем нравится и делает меня в глазах слушателя героиней блокбастера.

У тебя сложные отношения с Библией и Богом. Почему ты вступила на извилистую тропу богоборца?

Яна: С Библией не сложные. Маст-рид, считаю. Ветхий Завет вообще сборник детективных историй. А в Новом больше всего люблю апокалиптический текст Ивана Богослова.

Богоборчество — это не то чтобы я против Бога, нет, я даже не знаю, кто Он такой. Я просто, как любой мыслящий человек, ищу границы дозволенного, выставляя разные условия: если есть Бог, например, и если он создал нравственный императив — и если Бога нет и нравственный императив создан кем-то еще.

И что первично: императив или Бог? И потому ли это императив, что создан Богом, или Бог уже выбрал его, потому что это императив? Об этом уже у Платона есть в диалогах. Мое богоборчество, скорее, разухабистое, русское, «настасья-филипповновское». Достоевщина, короче.

У нас номер про красоту — лично вы что делаете, чтобы быть красивыми?

Яна: Много читаю.

Откуда у вас неприязнь к бороде?

Яна: Это такой флирт, мне очень нравятся бородатые мужчины.

Наташа: У меня от бородатых мужчин шелушится лицо.

Оля: Нет никакой неприязни, я люблю бородатых.

Мы слышали о грандиозном ажиотаже вокруг кассет «ВХОРЕ». Можете рассказать об этом подробнее?

Наташа: 20 кассет продали за сутки, по меркам Томска это «платина».

Яна: И потом был второй тираж, примерно столько же, но уже за пару дней.

Что бы вы сделали с миллионом рублей?

Яна: Купила б себе новый скутер, а то предыдущий мой бывший муж подарил своей новой телке.

Наташа: Пересвели бы все записи, а на сдачу накрутили лайки вконтакте.

Какую песню вы бы сделали гимном России?

Яна: Mnogoznaal — En Silencio. Это чувашский рэп, там гениальный рефрен: «Страшно, тут так будет каждый день».

Наташа: Lemongrab — Unacceptable.

Алина: СБПЧ — «Маленькие человечки».

blog comments powered by Disqus

Добавить комментарий



Последние посты